Home ] Up ]

 

Органы власти: Разрешено или Не запрещено?

Часто приходится слышать, как государственные служащие заявляют, что им разрешено все то, что не запрещено законом. Поверхностное знание права играет с ними злую шутку.

Теория либерального права, действительно, содержит такую норму - но только по отношению к частным субъектам. Строго говоря, это положение применимо к любому источнику власти - в автократии, таким правом обладает правитель, в демократии - народ. При феодализме, крестьянин имел право на то, что разрешил ему феодал, а феодал - на все, что не запрещено королевским законом. При демократии, органы власти имеют право только на то, что делегировал им народ. Иными словами, органы власти действуют исключительно на основании закона и в его рамках. В Украине, этот принцип закреплен ст.19 Конституции.

Значение этого баланса правоспособности между народом и властью невозможно переоценить: народ имеет право на все, что не запрещено, тогда как власти запрещено все, кроме того, что ей прямо разрешено. Насилие над столь базовой правовой доктриной приводит к уродливым последствиям. Уподобляясь коммерческим компаниям, органы власти ищут нерегулируемые лазейки в законе и пытаются в них оперировать. Так, например, появились на дорогах эвакуаторы. Позорно, что противникам эвакуаторов пришлось апеллировать к неприкосновенности собственности и иным техническим нарушениям закона, тогда как судам должно было быть досаточно простой фразы: закон не наделяет местные советы полномочиями по эвакуации автомобилей. Даже если вычитать такие полномочия в какой-нибудь расплывчато сформулированной норме Закона “О местном самоуправлении”, остается неоспоримый факт: до внесения изменений в Кодекс об административных правонарушениях, а скорее всего, и после того, никакой закон не устанавливает способ реализации этих полномочий. Это важно: права индивидуальны, они могут быть только у частных лиц, а у органов власти имеются полномочия. Увы, в украинском законодательстве эта грань зачастую оказывается стертой.

Действуя по принципу “нам не запрещено”, органы местной власти научились обходить установленную законом процедуру приватизации. Популярным способом является внесение имущества в уставный фонд предприятия. Такая передача, несомненно, является отчуждением имущества, а его форма собственности меняется с коммунальной на частную. То есть, имеет место приватизация. Да, у местных советов есть полномочия создавать предприятия, но только способом, предусмотренным для отчуждения коммунального имущества - путем приватизации.

Верховный суд недавно поддержал точку зрения о том, что органы власти не могут руководствоваться доктриной “что не запрещено”. Рассмотрев в третий раз по исключительным обстоятельствам иск компании ANB International к Управлению коммунальной собственности Одессы (УКС), высшая кассационная инстанция оставила в силе решение районного и апелляционного судов.

Фабула дела такова: ANB заключила с УКС договор о приватизации объекта недвижимости. После передачи объекта, но до полной его оплаты, ANB обратилась в суд с требованием внести изменение в договор приватизации в части цены, причем экспертиза подтвердила, что цена в договоре была резко завышена. Истец аргументировал свои требования тем, что цена приватизации не является договорной, но устанавливается путем экспертной оценки, а стороны не вправе договориться о другой цене. Ответчик настаивал на свободе волеизъявления сторон. Суд принял точку зрения истца: после того, как экспертиза установила цену приватизируемого имущества и покупатель с ней согласился, законодательство не дает продавцу права отказаться от приватизации по причине несогласия с ценой. Договор приватизации является заключенным несмотря на то, что продавец не хотел бы отчуждать имущество по такой цене.

Вряд ли это решение остановит правительство от отмены результатов аукционов по продаже крупнейших предприятий когда цена кажется кому-то слишком низкой. Однако для рядовых сделок этот прецедент может стать важным.

Например, распространена ситуация, когда местные советы навязывают ставку арендной платы за землю, превышающую 12% от оценки. Особенно популярна такая практика в сельской местности, где новая оценка зачастую еще не выполнена, а 12% от прежней оценки ограничивают арендную плату символической суммой. Арендаторы вполне могут обратиться в суд, потребовав снижения арендной платы до законодательно установленного максимума - вне зависимости от того, что в момент заключения договора они согласились на более высокую плату. Действительно, стороны не могут по взаимному согласию нарушить закон. Причем, коммунальный арендодатель не сможет заявить, что не согласился бы заключить договор аренды за 12% нормативной оценки. Законы “Об аренде земли” и “Об аренде государственного имущества” не позволяют местным советам отказаться от передачи имущества в аренду по причине несогласия с законодательно установленным ценовым максимумом.

Еще чуть лучше ситуация арендаторов, которые заключили договора более года назад, когда предельный уровень арендной платы был ограничен не 12, а 10%. Арендатор государственного и коммунального имущества имеет иммунитет от ухудшения законодательства на весь период действия договора. Норма эта не случайная, а необычно мудрая: ведь было бы абсурдно, если бы государство имело право законами вносить изменения в заключенные им же договора. Государство, в данном случае, корректно изолировало свое функцию законодателя от своей же функции хозяйствующего органа.

Если только последующие постановления Верховного суда не принесут дело ANB в жертву государственной полезности, оно может стать важной вехой на пути прекращения правового произвола, известного как право органов власти делать все, что им не запрещено.